- 27,141
- 46
- 8 Ноя 2022
Томас Левенсон показывает, что доводы против вакцин почти не изменились со времен оспы, хотя на стороне прививок теперь микробиология, иммунология и огромная статистика.
Стэнли Плоткин помог создать несколько вакцин и десятилетиями смотрел на медицину как на историю победы над болезнями, которые раньше убивали детей тысячами. Теперь 93-летний ученый говорит, что начинает жалеть о долгой жизни, потому что общество «катится вниз». Повод для такой горечи легко понять: аргументы против вакцин снова звучат так, будто трех веков науки, эпидемий и статистики просто не было.
В новой книге A Pox on Fools историк науки Томас Левенсон показывает, что сегодняшняя антивакцинная риторика почти не придумала новых идей. С момента первых прививочных кампаний против оспы противники вакцинации повторяют одни и те же доводы: вакцина якобы нарушает божественный или природный порядок, приносит больше вреда, чем пользы, а государство не имеет права требовать прививок ради защиты общества.
Первые западные практики прививания от оспы в начале XVIII века пришли через опыт Османской империи и африканских рабов. Когда в 1721 году вспышки оспы ударили по Лондону и Бостону, леди Мэри Уортли Монтегю и Коттон Мэзер начали продвигать инокуляцию. Процедура выглядела грубо по современным меркам: гной из оспенной пустулы человека с легкой формой болезни втирали в надрез на коже другого человека. Риск существовал, но риск самой оспы был несравнимо страшнее.
Ответ последовал почти сразу. Противники инокуляции заявляли, что человек не должен вмешиваться в божественное решение о болезни и смерти. За религиозным аргументом Левенсон видит моральный подтекст: болезнь трактовали как наказание за грех, а защиту от инфекции связывали с «правильной» жизнью. Позже романтики и трансценденталисты заменили Бога природой, но логика почти не изменилась. Вакцины начали объявлять нарушением естественного порядка, а чистую жизнь - достаточной защитой от болезни.
Санитария, чистая вода и гигиена действительно резко снизили смертность, но чистые руки не дают иммунной системе той подготовки, которую дает вакцина. История инфекций и современная микробиология плохо сочетаются с идеей, что человеку достаточно «жить натурально». Такой аргумент звучит убедительно прежде всего там, где исчезла память о временах, когда детские гробы были обычной частью жизни.
Вторая линия атаки строится вокруг вреда. Роберт Кеннеди-младший и его сторонники утверждают, что организм способен справиться сам, а вакцины опаснее болезней, от которых защищают. Такой довод цепляет, потому что побочные эффекты прививки видны сразу: укол болит, рука может ныть, температура иногда поднимается. А отсутствие массовых детских смертей почти никто не замечает. Успех вакцин сделал собственный результат невидимым.
Ошибки в истории разработки и применения вакцин были, а редкие тяжелые побочные эффекты возможны. Некоторые вакцины противопоказаны младенцам, пожилым людям или пациентам с ослабленным иммунитетом. Но из такого факта следует противоположный вывод: здоровые люди прививаются не только ради себя, но и ради тех, кому прививка противопоказана. Когда уровень вакцинации высок, патоген хуже циркулирует и реже доходит до самых уязвимых.
Третий спор касается уже не биологии, а власти и свободы. Противники обязательной вакцинации утверждают, что государство не может указывать человеку, что вводить в собственное тело или тело ребенка. Левенсон возвращает читателя к делу Jacobson v. Massachusetts, которое Верховный суд США рассмотрел после вспышки оспы в 1901 году. Суд признал, что личная свобода не абсолютна, если отказ от прививки угрожает здоровью и жизни других людей.
Именно здесь сухие цифры работают хуже всего. Статистика может показать, сколько жизней спасли вакцины, но плохо отвечает на эмоциональную формулу «власть не имеет права трогать моего ребенка». Против такого убеждения помогает не таблица, а чувство солидарности: готовность признать, что безопасность общества иногда требует личной уступки. По оценке Левенсона, в современной Америке именно такой солидарности остро не хватает.
Главное отличие нынешнего спора от спора трехсотлетней давности в том, что у первых противников инокуляции почти не было данных. Сегодня есть теория микробов, иммунология и огромный массив статистики, который показывает падение заболеваемости и смертности после появления вакцин. Незнание уже трудно считать оправданием.
Левенсон пишет о теме спокойно, без крика, но за спокойствием видна тревога. Историк науки опасается, что ложь о вакцинах и политические решения, построенные на такой лжи, снова приведут к болезням и смертям, которых медицина уже научилась избегать.
Стэнли Плоткин помог создать несколько вакцин и десятилетиями смотрел на медицину как на историю победы над болезнями, которые раньше убивали детей тысячами. Теперь 93-летний ученый говорит, что начинает жалеть о долгой жизни, потому что общество «катится вниз». Повод для такой горечи легко понять: аргументы против вакцин снова звучат так, будто трех веков науки, эпидемий и статистики просто не было.
В новой книге A Pox on Fools историк науки Томас Левенсон показывает, что сегодняшняя антивакцинная риторика почти не придумала новых идей. С момента первых прививочных кампаний против оспы противники вакцинации повторяют одни и те же доводы: вакцина якобы нарушает божественный или природный порядок, приносит больше вреда, чем пользы, а государство не имеет права требовать прививок ради защиты общества.
Первые западные практики прививания от оспы в начале XVIII века пришли через опыт Османской империи и африканских рабов. Когда в 1721 году вспышки оспы ударили по Лондону и Бостону, леди Мэри Уортли Монтегю и Коттон Мэзер начали продвигать инокуляцию. Процедура выглядела грубо по современным меркам: гной из оспенной пустулы человека с легкой формой болезни втирали в надрез на коже другого человека. Риск существовал, но риск самой оспы был несравнимо страшнее.
Ответ последовал почти сразу. Противники инокуляции заявляли, что человек не должен вмешиваться в божественное решение о болезни и смерти. За религиозным аргументом Левенсон видит моральный подтекст: болезнь трактовали как наказание за грех, а защиту от инфекции связывали с «правильной» жизнью. Позже романтики и трансценденталисты заменили Бога природой, но логика почти не изменилась. Вакцины начали объявлять нарушением естественного порядка, а чистую жизнь - достаточной защитой от болезни.
Санитария, чистая вода и гигиена действительно резко снизили смертность, но чистые руки не дают иммунной системе той подготовки, которую дает вакцина. История инфекций и современная микробиология плохо сочетаются с идеей, что человеку достаточно «жить натурально». Такой аргумент звучит убедительно прежде всего там, где исчезла память о временах, когда детские гробы были обычной частью жизни.
Вторая линия атаки строится вокруг вреда. Роберт Кеннеди-младший и его сторонники утверждают, что организм способен справиться сам, а вакцины опаснее болезней, от которых защищают. Такой довод цепляет, потому что побочные эффекты прививки видны сразу: укол болит, рука может ныть, температура иногда поднимается. А отсутствие массовых детских смертей почти никто не замечает. Успех вакцин сделал собственный результат невидимым.
Ошибки в истории разработки и применения вакцин были, а редкие тяжелые побочные эффекты возможны. Некоторые вакцины противопоказаны младенцам, пожилым людям или пациентам с ослабленным иммунитетом. Но из такого факта следует противоположный вывод: здоровые люди прививаются не только ради себя, но и ради тех, кому прививка противопоказана. Когда уровень вакцинации высок, патоген хуже циркулирует и реже доходит до самых уязвимых.
Третий спор касается уже не биологии, а власти и свободы. Противники обязательной вакцинации утверждают, что государство не может указывать человеку, что вводить в собственное тело или тело ребенка. Левенсон возвращает читателя к делу Jacobson v. Massachusetts, которое Верховный суд США рассмотрел после вспышки оспы в 1901 году. Суд признал, что личная свобода не абсолютна, если отказ от прививки угрожает здоровью и жизни других людей.
Именно здесь сухие цифры работают хуже всего. Статистика может показать, сколько жизней спасли вакцины, но плохо отвечает на эмоциональную формулу «власть не имеет права трогать моего ребенка». Против такого убеждения помогает не таблица, а чувство солидарности: готовность признать, что безопасность общества иногда требует личной уступки. По оценке Левенсона, в современной Америке именно такой солидарности остро не хватает.
Главное отличие нынешнего спора от спора трехсотлетней давности в том, что у первых противников инокуляции почти не было данных. Сегодня есть теория микробов, иммунология и огромный массив статистики, который показывает падение заболеваемости и смертности после появления вакцин. Незнание уже трудно считать оправданием.
Левенсон пишет о теме спокойно, без крика, но за спокойствием видна тревога. Историк науки опасается, что ложь о вакцинах и политические решения, построенные на такой лжи, снова приведут к болезням и смертям, которых медицина уже научилась избегать.
- Источник новости
- www.securitylab.ru
